– Чудо стоит дороже, чем две тысячи фунтов.
Люси уже совершенно успокоилась: идет обычный торг, деньги за услугу, а деньги-то как раз ей необходимы позарез. К тому же прокатиться за казенный счет в милый сердцу Париж, да еще и заработать на этом!.. Purquoispas[2], как говорят французы.
– Именно это чудо стоит не более двух тысяч, миледи, – между тем холодно парировал шотландец. – Вы ничем не рискуете. Всего лишь переговоры, всего лишь согласие…
– Повторяю, милорд, кардинал очень осторожен. – Люси моментально превращалась в норовистую кобылку, едва речь заходила о больших деньгах. – Если он заподозрит, что я, к примеру, – посредница между придворными особами и матушкой его величества, живущей сейчас, кажется, в Брюсселе…
– Да, после того, как ее заговор против кардинала провалился, именно там она и изволит пребывать.
– …или, не дай бог, между королевой Анной и ее подругой, этой прирожденной интриганкой де Шеврёз, живущей сейчас, по-моему, где-то в Турени…
Юную королеву Анну Люси откровенно не любила, а ее наперсницу, герцогиню де Шеврёз, так просто ненавидела. Пока Джордж был жив, эта искушенная интриганка с завидным упорством сводила французскую королеву и Бэкингема и, будь ее воля, – уложила бы герцога в постель к Анне, да еще и сама бы туда забралась! Люси была почти убеждена в этом.
– Королеву Анну подозревают в тайной переписке с ее братом, испанским королем, – терпеливо, как нерадивой ученице, объяснил Элфинстоун. – Если там и готовится заговор, то вряд ли английская леди, приехавшая в Париж развлечься и обновить гардероб, окажется причастна к нему. Это его преосвященство наверняка понимает. Франция и Англия сейчас в хороших отношениях, так что вам ничего не угрожает, миледи.
«Да, – подумала Люси, – если считать Англию цельным государством, в котором все города и все окраины заодно. И если забыть о Шотландии… Стало быть, шотландские лорды опять что-то задумали. И теперь они ищут поддержки у своих давних врагов, французского дворянства? Но для чего?! – Люси усмехнулась. – Все это очень и очень любопытно. Любопытно и… опасно! А что, если за лордом Элфинстоуном следят?..»
– Боюсь, что угрожает, – задумчиво сказала она вслух и снова соблазнительно улыбнулась и повела плечиком. – Даже не знаю, соглашаться ли мне…
– Соглашаться, – без обиняков отрубил шотландец, сверкнув глазами. – Это в ваших же интересах, миледи. Вы, конечно, можете отказаться и остаться в Лондоне, но тогда граф Хантингдон непременно узнает о шалостях своего горячо любимого сына. Да и весь двор будет не прочь обсудить пикантные подробности вашего адюльтера. И вот вопрос: кому же в этом случае будет сочувствовать двор – неопытному молодому человеку или немолодой… интриганке, заманившей его?
– Я вас не понимаю, милорд! – почти искренне возмутилась Люси. – Что за грязные намеки?! Да как вам не…
– Что ж, давайте сейчас заглянем на минуточку в вашу спальню, миледи, – холодно парировал Элфинстоун, – и посмотрим, кто же спит в вашей постели?
Он сделал два шага к двери, ведущей в спальню. Люси вскочила, сжав кулачки.
– Не смейте!..
– Что это вы так забеспокоились? – Шотландец откровенно ухмылялся. – Поверьте, я много раз видел и просто спящих мужчин, и даже мужчин, занятых с женщинами амурными шалостями… Соглашайтесь, миледи. Деньги, кстати, я принес.
– А… если я все же не соглашусь?
– Тогда вот что я вам скажу, миледи. Вы ведь и сами догадались, что в Шотландии многие очень недовольны королем Карлом. Шотландия – как охапка очень сухой соломы, достаточно одной искры, чтобы вспыхнул огонь. Но его величество женат на сестре французского короля Людовика. И потому он вполне может рассчитывать на поддержку Франции почти в любой щекотливой ситуации, в том числе и в споре о будущем Шотландии. А мы, шотландцы, не желаем, чтобы он на эту поддержку рассчитывал.
Лорд Элфинстоун замолчал, и желваки на его широких скулах заметно напряглись. Люси же молчала – ни жива ни мертва. Она ведь даже не предполагала, что дело с мятежом против короля Карла зашло так далеко!
– Нам нужен надежный человек в Париже, – жестко продолжил Элфинстоун, – который поссорит Людовика с его преосвященством или, по крайней мере, сумеет настолько охладить их отношения, что монарх перестанет прислушиваться к советам старого интригана! Сейчас-то они заодно, к тому же французский король не слишком озабочен государственными делами. А вот когда поссорятся, в игру тут же вступит королева-мать, сильно обиженная сыновней нелюбовью. Возможно, даже тайно явится из Брюсселя. И королева Анна непременно даст знать о ссоре своему братцу, королю испанскому, а уж пресловутая мадам де Шеврёз немедленно начнет вербовать новую когорту врагов кардинала. И тогда Парижу станет не до лондонских дел. – Лорд снова помолчал. – Теперь вы знаете план всей интриги, миледи. И если откажетесь от моего поручения, мне останется лишь одно – убить вас.
Люси судорожно сглотнула. Она вдруг со всей ясностью осознала: Элфинстоун легко и изящно загнал ее в ловушку. Графиня бросила на него невольный взгляд и еще раз внутренне содрогнулась. Шотландец откровенно усмехался.
Теперь, что бы Люси ни предприняла, выбор оставался неизменным: или позор, или смерть. А скорее всего – и то и другое. Заполучить во враги лорда Хантингдона… Ох, лучше сразу мушкетную пулю в лоб!..
– Я должна подумать! – Люси все же нашла в себе силы на строптивый ответ.
– Вы умны, миледи, – кивнул Элфинстоун. – Вы уже поняли, что нужно соглашаться. Но если вам угодно, садитесь и думайте. Я подожду. И вот еще вам в качестве пищи для ума: если надеетесь, что про ваше милое приключение с Фердинандо знают только слуги, то ошибаетесь. У меня, например, есть ваши записки к нему. Весьма остроумные записки, надо заметить. Уже по одной этой детали легко опознать автора. А вы даже не позаботились изменить почерк да еще поставили свои инициалы!
– Лорд Элфинстоун – шантажист, – звонким от гнева голосом произнесла Люси. – Этого следовало ожидать.
– Политика, миледи, просто политика. Занятие не для ангелов. Но очень увлекательное занятие!..
– Пока не приводит к эшафоту!
– Да бог с вами, миледи! Еще не выросли деревья, из которых построят эшафот для герцогини де Шеврёз. А ведь вы намного умнее и способнее этой дамы. Обидно будет, если вы потратите свой ум и красоту на приключения с красивыми мальчишками.
«И в самом деле, – вдруг отрешенно подумала Люси, – отчего бы снова не поучаствовать в политических играх? Для дамы знатного рода – вполне достойное развлечение. Всё лучше, чем сидеть по вечерам в старом чепчике, проверяя счета от зеленщика и бакалейщика, а потом кричать на кухарку из-за недостачи двух пенсов…»
Видимо, шотландец догадался, о чем думает леди Карлайл. И положил на стол увесистый кожаный мешочек.
– Тут пятьсот фунтов, – сказал он. – Этого хватит, чтобы собраться в дорогу, доехать до Парижа и снять там приличный дом. Не спорьте, миледи! Я умею считать деньги и знаю парижские цены. Остальная сумма будет ждать вас в Париже.
– Еще пятьсот. – Люси нахально посмотрела Элфинстоуну прямо в глаза. – Я заложила свои драгоценности. Я не могу ехать в Париж без драгоценностей! И у меня огромные долги, – строптиво добавила она. – Вы должны их оплатить.
Она имела в виду, кроме давних долгов, и собственный портрет работы ван Дейка – замечательный портрет, между прочим, который она просто была обязана выкупить, иначе моментально стала бы при дворе посмешищем.
– Хорошо. Еще пятьсот вам принесут утром…
– Тысячу!
– Тысячу… Значит, мы договорились?
– Нет. Долги и плюс две тысячи!
– Если дама торгуется, значит, она на все согласна! – оскалился шотландец. – Хорошо. Долги и две тысячи. Теперь договорились?
– Теперь – да, – помолчав, сказала Люси. – Когда я должна отправиться… в изгнание?
– Ну-ну, миледи! К чему такие мрачные шутки? Я вовсе не чудовище, как читаю это в ваших прекрасных глазах, и прекрасно понимаю, что вам нужно… закончить некоторое женские дела и собраться. – Элфинстоун возвел глаза к потолку. – Думаю, что ваше появление в Париже к Рождеству будет в самый раз!
– Слушаюсь, монсеньор, – криво усмехнулась Люси.
И поняла, что без портрета в дорогу не поедет. Чертов фламандец умел сделать красавицу из любой женщины. Люси было жизненно необходимо каждый день видеть свое лицо пленительным и прекрасным, а в глазах – непременное торжество победительницы. Одеваясь и причесываясь, накладывая белила и румяна, чтобы наносить визиты, она желала смотреть и в зеркало, и на портрет, чтобы добиваться истинного сходства. Она страстно желала снова быть той, кому посвящали стихи лучшие поэты Лондона – Томас Карью, Уильям Картрайт, Роберт Херрик.
